Последние сутки на работе. Смену начал в семь утра, а уже чувствовал себя выжатым, будто отпахал неделю без перерыва. Руки сами тянулись к кофе, хотя знал — не поможет. За спиной стоял новичок, парень лет двадцати пяти, смотрел на всё широко раскрытыми глазами. Ещё не понимал, во что ввязался.
За двенадцать часов успели три вызова. ДТП на кольцевой — водитель с переломом ребер, кричал так, что звенело в ушах. Потом старик с гипертоническим кризом в хрущёвке на пятом этаже, лифт не работал. Несли аппаратуру по лестнице, новичок тяжело дышал, а я просто считал ступеньки, думая о том, как завтра не придётся этого делать.
Между вызовами пытался объяснять мелочи. Где в машине лежат запасные капельницы. Как уговорить пьяного разрешить поставить катетер. Почему никогда нельзя терять терпение с родственниками пациентов, даже когда хочется кричать. Парень кивал, записывал в блокнот, а я ловил себя на мысли, что эти знания уже стали частью меня, как шрамы на пальцах от упаковок с медикаментами.
Ночь застала нас на пустой парковке у поста. Дождь стучал по крыше, внутри пахло антисептиком и усталостью. Новичок спросил, почему ухожу. Ответил не сразу. Не стал говорить о бесконечных сменах, о бумагах, которые важнее людей, о том, как перестал различать лица пациентов, видя только диагнозы. Сказал просто: «Выгорел». Это слово вместило всё.
Под утро был последний вызов — молодая женщина с панической атакой. Дрожала, не могла говорить. Новичок растерялся, а я, не думая, взял её за руку и начал спокойно объяснять, как дышать. Голос звучал автоматически, но сработало. Когда она успокоилась, поймал на себе её взгляд — благодарный, человеческий. И в этот момент понял, что уже отключился. Больше не чувствую ничего, даже облегчения.
Смена закончилась в семь утра. Передал ключи от машины, пожал руку. «Удачи», — сказал. Шёл к своей машине, не оглядываясь. В ушах ещё стоял звук сирены, но это уже было не моё. Просто тишина, наконец.
