В 1932 году Смок и Стэк снова оказались в том самом месте, где родились — в тихом городке среди вод Миссисипи. Многое изменилось с тех пор, как они ушли. За их плечами остались окопы Великой войны, а потом — шумные и опасные улицы Чикаго, где братья узнали цену деньгам и власти. Теперь они вернулись не с пустыми руками.
Их взгляд упал на участок земли с несколькими прочными строениями. Владел этим местом человек, известный своими жестокими взглядами, человек, для которого цвет кожи значил слишком много. Сделка состоялась быстро — наличные говорят громче любых предрассудков. План у близнецов был простым и ясным: открыть бар, где могли бы собираться те, кто целыми днями трудился на плантациях. Место, где можно забыть о тяжести труда, выпить и послушать музыку.
Вечер открытия получился жарким и душным, как и большинство вечеров в тех краях. Главным действом стал выступление одного парня, сына местного проповедника. Много лет назад Смок и Стэк вручили ему гитару — старую, потертую, но с душой. Теперь этот парень держал в руках не просто инструмент. Под его пальцами струны плакали и смеялись, рассказывали истории о боли и надежде. Он играл блюз — настоящий, пронзительный, идущий из самой глубины.
Музыка лилась во тьму, переплетаясь с запахом влажной земли и табачного дыма. Она была настолько живой, настолько полной необъяснимой тоски и силы, что привлекла внимание того, кто давно уже не искал ничего человеческого. На краю толпы, в тени старого кипариса, стоял незнакомец. Его спокойный взгляд, холодный, как вода в глубоком колодце, был прикован к сцене. Он слушал, не двигаясь, и в его молчании чувствовалось что-то древнее и чужое. Никто тогда не знал, что этот ирландец, остановившийся проездом в их краях, принес с собой тишину, которая старше любого блюза.
